УКРАИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ:
МЕЖДУ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ

Виталий НАХМАНОВИЧ, историк

Сегодня существует несколько стандартных точек, от которых отталкивается и к которым же возвращается любое обсуждение отечественной национальной идеи. Во-первых, это мистически-восторженные заклинания о единстве Украины или же мрачно-реалистическая констатация наличия двух Украин, которым, как киплинговским Западу и Востоку, «не сойтись никогда». Сторонники первого подхода видят стержнем национальной идеи пресловутую «соборность», сторонники второго наоборот не видят возможности примирить две идеи – советскую и европейскую.

Во-вторых, наиболее скептически (мягко скажем) настроенные граждане акцентируют внимание на «случайности» украинской независимости, спорности самого факта существования отдельного украинского народа и, следовательно, принципиальной (с их точки зрения) невозможности в таких условиях иметь особую национальную идею. Оппоненты, взывая к памяти поколений борцов за независимость, в свою очередь, забывают, что эта самая независимость хороша в качестве национальной идеи, пока за нее борются, когда же она достигнута, желательно указать народу какие-то новые цели.

Вращаться в этом заколдованном кругу можно долго, во всяком случае, до тех пор, пока жизнь сама не расставит все на свои места, т.е. пока не решится сам собою вопрос: будет ли существовать Украина вообще, если будет, то в каком количестве, и куда эта (или эти) Украина будет двигаться. Однако для того, чтобы от прогнозов и гаданий на кофейной гуще перейти к реальному участию в формулировании национальной идеи, представляется полезным окинуть взглядом общую картину мира идей, которыми руководствуются окружающие страны и народы.

Феномен нации

Вообще-то до того, как начать обсуждать национальные идеи, было бы неплохо определиться с понятием «нация». Дело в том, что современная западная политическая мысль ограничивает понятие нации, по преимуществу, «политической нацией» – совокупностью граждан одного государства, без различия их этнической и конфессиональной принадлежности. Советское же обществоведение в этом смысле использовало термин «народ» (например, пресловутая «новая историческая общность – советский народ»), а под нацией понимало высшую форму этнической самоорганизации, базирующейся на экономической интеграции и территориальном единстве. Именно этот подход лег в основу Конституции уже независимой Украины, рассматривающей «украинскую нацию» как составную часть «всего Украинского народа» – «граждан Украины всех национальностей».

Как следствие, поиск украинской национальной идеи разрывается между поиском национальной идеи для этнических украинцев, под которую должно построиться все остальное население, и поиском таковой для всех граждан Украины, строиться под которую придется уже этническим украинцам.
Совершенно очевидно, что дискуссия на тему «Чем же на самом деле является нация?» – это спор о терминах, предполагающий в конечном итоге не выяснение истины, а достижение консенсуса. Поэтому для выхода из бесперспективной оппозиции «этническая идея – государственная идея» представляется плодотворным придать термину нация смысл более универсальный.

Мы знаем разные формы устойчивых человеческих общностей, во все времена являвшихся активными субъектами исторического процесса: этнические, конфессиональные, политические, социальные. У каждой из них существует материальный объединяющий фактор. Для этноса – это родство (как общее происхождение и язык), для конфессии – это церковь (как организация и ритуал), для политического сообщества – это государство (как территория и закон), для сообщества социального – это корпорация (как занятие и привилегии). Вместе с тем, а вернее, до того как оформится материальный объединяющий фактор, должен появиться фактор идеальный, иными словами, должна быть сформулирована историческая миссия данного сообщества. Только наличие такой осознанной миссии делает, на наш взгляд, сообщество нацией, а сама миссия и является искомой национальной идеей.

Миссия эта может быть уникальной и заимствованной. Соответственно, сообщество поглощает другие или само становится частью более глобального. Так идея политической нации в Европе поглотила сословия, так сегодня идея политической независимости приносится в жертву общеевропейской миссии. Конкуренция различных национальных идей внутри одного сообщества всегда чревата его распадом. Так исчезали империи, рухнувшие под давлением этнического пробуждения, так Реформация расколола христианский мир и подготовила почву для почти уничтожившего его Просвещения. С другой стороны, отсутствие национальной идеи грозит исчезновением сообществу, объединенному лишь формальными материальными факторами. Так лишившийся веры в победу мировой революции пролетариат перестал быть интернациональным классом и превратился в лояльных своим правительствам членов профсоюзов, так с приходом христианства исчезли разнообразные племена, составлявшие паству волхвов и друидов.

Евреи и греки

Переходя к рассмотрению всего многообразия национальных идей, двигавших человеческие сообщества в их историческом развитии, следует сразу выделить два основных их типа, которые можно назвать «еврейским» и «греческим», по имени народов, с легкой руки которых они вошли в современный обиход. Наиболее кратко охарактеризовать их фундаментальное различие можно следующим образом: еврейская идея предполагает, что человек очищает мир для Б-га, а греческая, – что он обустраивает его для себя.

Суть еврейской национальной идеи сформулирована в призыве, с которым обратился Вс-вышний к вышедшим из Египта наследникам Авраама, Исаака и Иакова: «Будете Мне царством священников, народом святым». Тем самым на евреев возлагалась двойная миссия: личной святости, обеспечиваемой соблюдением заповедей, и всемирного священства, т.е. донесения слова Б-жия до народов мира.

Цепь событий, разыгравшихся в первые два века нашей эры, привели к возникновению христианства – новой религии, вышедшей из недр иудаизма, но порвавшей с ним и провозгласившей свой Завет Новым Заветом, а своих последователей – Новым Израилем, при-званным нести в мир заповеди Вс-вышнего. Именно спор о том, кто является истинным носителем Завета и отменяет ли Новый Завет Завет Синайский, по сей день составляет суть иудео-христианских противоречий и лежит в основе того, что принято называть «христианским антисемитизмом».

Христианство не стало последней модификацией «еврейской» национальной идеи. Спустя четыреста лет после того, как император Константин провозгласил христианство государственной религией Рима, Аравийская пустыня подарила миру нового учителя, и спустя недолгое время Халифат распространил ислам от Испании до Индостана. Последователи Мухаммеда признали Моисея и Иисуса своими пророками и провозгласили иудеев и христиан «народами Книги», при этом, однако, провозгласив свое откровение последним и, соответственно, самым правильным. Т.о., противоречия в треугольнике иудаизм-христианство-ислам – это противоречия в рамках одной принципиальной национальной идеи, и спор идет лишь о том, кто правильнее ее воплощает.
Другая мировоззренческая линия идет к нам от греков, и суть ее в мифе о Прометее, титане, похитившем олимпийский огонь и подарившем его людям. В мире, которым правят постоянно борющиеся между собой боги, союзником человека становится тот из них, кто наделит его практическими знаниями и умениями, позволяющими ему облегчить свою жизнь на этом свете, поскольку на том ему делать решительно нечего.
Первой попыткой распространить греческую модель на всю Ойкумену был поход Александра Македонского, провозгласившего себя сыном Зевса и мечтавшего покорить бесчисленные миры, о существовании которых поведал ему философ Анаксарх. Куда большего успеха достигли римские легионы, за спинами которых Пантеон Вечного Города от года к году пополнялся статуями новых богов. Зачем спорить: каждый бог к чему-нибудь пригодится!

Новую жизнь греческой модели подарили три великих события западной истории: Возрождение, вернувшее греческую идею к жизни; Реформация, подорвавшая силу христианства, и Просвещение, наделившее силой Прометея самого человека. Место древнего титана заняли яблоко Ньютона и сон Менделеева. Античный человек, ценивший позитивное знание как дар свыше, не спешил использовать свое умение. Человек Нового времени, сам ставший своим гением, не колеблясь вносил в мир все, что дарило ему вдохновение: паровой станок и станковый пулемет, гусеничный трактор и гусеничный танк, атомную электростанцию и атомную бомбу.

Разумеется, вышеописанное не исчерпывает всего многообразия национальных идей, когда-либо двигавших вперед народы Земли. Мы могли бы рассказать об ацтеках, видевших свою миссию в спасении гибнущего Солнца и беспрестанно кормившего его энергией смерти, вырывая сердца пленников на вершинах ступенчатых пирамид. Мы могли бы углубиться в изощренное учение Заратустры, последователи которого вот уже четвертое тысячелетие ведут непрестанную борьбу с разрушителем Ангро-Майнью во имя окончательного торжества всеблагого Ахура-Мазды. Но ни эти древние учения, ни пять тысяч слов, написанных Лао-цзы по просьбе начальника пограничной заставы, ни философия Мирового яйца столь модных недавно Упанишад не оказывали, не оказывают и, скорее всего, в обозримом будущем не будут оказывать никакого влияния на ищущую мысль обитателей современной Украины.

Четыре реки Эдема

В чем бы ни видело человеческое сообщество цель своего движения, в Б-ге или в мире, к цели этой ведут четыре пути: путь знания, путь любви, путь труда и путь отречения. Проблема заключается в том, что как у каждой нации есть свой путь, так есть свой путь и у каждого народа, и каждого отдельного человека. Это хорошо знали древние индусы, создавшее общество, где каждое из четырех сословий-варн (которые у нас часто путают с многочисленными кастами) шло своим путем к общей цели. Священнослужители-брахманы шли путем знания, воины-кшатрии шли путем любви, земледельцы и купцы-вайшьи шли путем труда, а слуги-шудры шли путем отречения.

Неумение совместить четыре пути стало основной проблемой христианства, предопределившей, в конце концов, появление современной секулярной цивилизации. Возникшее в жестком противостоянии, как с иудаизмом, последователи которого несли переданное по прямому наследству знание о существовании Б-га и его откровении, так и с античностью, гордившейся знанием о сущности мира, христианство с первых шагов отвергло путь знания, ставший уделом разнообразных гностических ересей. Невозможность примирить пути любви и отречения привела к Великой Схизме между, соответственно, католической и православной церквями, начавшейся с взаимного предания анафеме и закончившейся взятием крестоносцами Константинополя. Следующим по времени был бунт приверженцев пути труда, воплотившийся в Реформации на Западе и Расколе на Востоке. Но самый страшный удар христианству нанесли адепты пути знания. Пройдя долгий путь полуподпольного существования в виде эзотерических сект и орденов, они в XVII веке добились консенсуса с католической церковью, казалось бы, выгодного для последней. Согласно ему церковь переставала преследовать ищущих знания, а они, в свою очередь, ограничивали свои изыскания земным миром. На деле же это привело к тому, что уже в следующем столетии Просвещение провозгласило земной мир единственным, оставив Б-гу роль заоблачного творца, а церкви – функции английской королевы.

Поменяв цель движения, Новое время не в силах было изменить пути к ней. Победивший путь знания очень быстро обнаружил свою неспособность к самостоятельному существованию. Оставаясь по сей день движущей силой «прогресса», ставшего фетишем всех современных обществ, он вынужден был призвать себе на помощь приверженцев других путей. Так, последователи пути любви создали национализм, объединяющий каждый народ внутри себя и воинственный по отношению к другим. Апогеем его стали расовая теория национал-социализма и лагеря уничтожения. Последователи пути труда создали либеральное общество и рыночную экономику, а последователи пути отречения – социалистическое учение, апогеем которого стали диктатура пролетариата и тоталитарный советский режим.

Учитывая ту, казалось бы, далеко не адекватную ни численности, ни непосредственному влиянию роль, которую играет еврейство в сознании жителей Украины, считаем нужным остановиться на одном весьма любопытном и поучительном феномене современной истории. Если греки со временем превратились в ревностных приверженцев православия, а стало быть, в один из оплотов «еврейской идеи», то евреи, наоборот, вот уже двести лет всеми силами стараются от нее отречься.

Общим местом стало указывать на глубокую интеграцию евреев в либеральное общество и социалистическое движение. Что же касается национализма, то именно сионизм стал наиболее успешным опытом еврейской акцепции идеи «греческой».
Вместе с тем, со стороны народов, идущих указанными путями, еврейство по-прежнему вызывало отторжение, видимо, подсознательно отождествляясь с идеей, тысячелетия назад принесенной им в мир. Чем дальше заходило общество по одному из «греческих» путей, тем органичнее был его этнический антисемитизм, имевший совершенно иную природу, нежели христианский или мусульманский антииудаизм. Вершиной здесь стала гитлеровская концепция, фактически, предоставившая статус Нового (Арийского) Израиля германской расе и отождествившая евреев с самим дьяволом. Интересно отметить при этом, что христианская цивилизация в свое время совершенно спокойно ассимилировала греков и никогда не возлагала на них ответственности за язычество.

Окраина или перекресток?

Земли современной Украины видели множество народов и, соответственно, национальных идей. Столетиями по ним одни за другими проходили племена готов и гуннов, печенегов и половцев. История сберегла память и о других народах, надолго задержавшихся на наших землях: киммерийцах и скифах, сарматах и таврах. Некоторые тайны трипольской и зарубинецкой культур приоткрывает для нас археология. Что двигало этими народами, каковы были их национальные идеи, нам сегодня неведомо. Как неведомо нам, по большому счету, ничего о славянском язычестве. Скудные известия о первой религиозной реформе князя Владимира, создавшего в Киеве языческий пантеон наподобие римского, позволяет предположить, что то был «греческий» период истории праукраинцев.

Первый сюжет, связанный с поиском национальной идеи предками современных украинцев, это знаменитый «выбор веры» или вторая религиозная реформа князя Владимира. Дело не в исторической достоверности описанных событий, а в исторической достоверности самой ситуации приобщения очередного варварского народа к всемирной миссии. Точно так же в свое время наводнившие Европу германские племена принимали арианство, а хазары – иудаизм. Крещение Руси по византийскому обряду (при том, что окончательное разделение церквей еще не произошло) предполагало не только выбор цели, но и выбор пути, по которой восточнославянские племена будут к ней идти – пути отречения. Насколько это соответствовало природной их склонности, насколько народный характер формировался под влиянием новой веры – вопрос открытый. Так или иначе, отказ от поиска знания в пользу поиска Б-га, отказ от действия в пользу страдания, уклонение от конфликта и постоянный поиск компромисса, – все эти качества стали характерны для значительной части славянского населения современных Украины, России и Беларуси.

Возможно, и стал бы Киев вторым Константинополем, если бы не монголо-татарская волна, разбившая восточнославянский монолит. Центр православной идеи переместился в район Золотого Кольца, на земли, когда-то колонизованные вятичами, а западная окраина Руси стала искать своего пути в союзе с Римом. Тот факт, что это случилось уже после Крестовых походов – вероятно, самого великого движения католического духа – предопределило слабую вовлеченность наследников дулебов и белых хорватов в западную цивилизацию. Королевство Русь очень быстро заняло подчиненное положение в составе Литвы и Польши. Но, так или иначе, Брестская и Ужгородская унии, республиканские традиции Речи Посполитой и либерализм двуединой венской монархии приобщили Западную Украину к пути любви, пути войны и веры.

В середине XVII века Украина вновь встала перед выбором национальной идеи. Но если при равноапо-стольном князе Владимире это был выбор веры свободным народом, то теперь это был еще и выбор политического союза. И в том, что симпатии Богдана Хмельницкого в конце концов склонились к православной Москве в ущерб католической Варшаве, мусульманскому Константинополю и лютеранскому Стокгольму, решающую роль, на наш взгляд, сыграло единство пути – пути отречения. И несмотря на то, что буйному духу казацкой вольницы очень скоро стало не по себе под чугунным скипетром Третьего Рима, основная масса народа и старшины смиренно приняла и потерю вольностей, и потерю земли, и потерю свободы.

XIX век, век расцвета «греческой идеи», век бескорыстной борьбы за свободу народов и людей, не обошел стороной и Украину. И в том, что на Великой Украине предпочтение отдавалось социализму, а в Галичине – национализму, снова сказались исторические сложившиеся особенности национального характера двух частей столетиями разделенного народа. И не случайно, что уже в начале века прошедшего самыми боеспособными частями молодой Украинской республики стали прошедшие австрийскую школу галицийские Сечевые стрельцы. Точно так же за клятвами в верности традициям УНР исчезает тот фундаментальный факт, что гибель Симона Петлюры стала поворотным моментом не только на пути перехода влияния в украинской эмиграции от выходцев из Восточной Украины к выходцам из Украины Западной. Это был еще и момент кардинальной смены идеологии освободительного движения. Вместо Винниченко и Петлюры, исповедовавших идеи Драгоманова и стремившихся построить социализм на украинских землях, к руководству пришли Коновалец и Сциборский, вдохновлявшиеся учением Михновского и Донцова и считавшие национальное единство важнее классового эгоизма. Именно это, вероятно, и предопределило неудачу, которую в годы войны потерпела ОУН на великоукраинских землях, не желавших понимать и принимать путь любви.

На распутье

Получившая независимость в ходе последней волны национального освобождения, прокатившейся по Восточной Европе, Украина снова встала перед необходимостью определения своей исторической миссии. Весь объективный ход предыдущей ее истории предопределил ту двойственность, с которой сталкиваются вот более полутора десятков лет отечественные политики и теоретики.

Дело не просто в конкуренции двух путей, исповедуемых двумя Украинами. Дело еще в неравном положении относительно исторической традиции, также накладывающей свой отпечаток на выбирающего. Мы уже говорили, что Западная Украина оказалась лишь опосредованно приобщенной к средневековой европейской цивилизации. Это значит, что ни в народной памяти, ни в историческом мифе не существуют такие мироформирующие события, как Крестовые походы и Великие географические открытия. В истории же новейшей национальный интерес Западной Украины все время оказывался связан со срединными державами – Австро-Венгрией и Германией, противостоявшими на протяжении всей первой половины ХХ века свободному миру. А поскольку именно Западная Украина является нашим «окном в Европу», это обуславливает слабость всего нашего европейского вектора по сравнению с нашими центрально-европейскими соседями.

С другой стороны, Восточная и Центральная Украина свыше трехсот лет были вовлечены во все исторические движения русско-православного и советско-социалистического мира, движения, целью которых был Константинополь, а лозунгами славянское единство и социальная справедливость. А это значит, что с Москвой нас соединяет все то, чего нам не хватает на Западе: и исторический миф, и народная память, и понимание общей миссии.

Если бы все дело было только в нас, боюсь, что выбор был бы в конечном итоге однозначный, и Украина вновь вернулась бы в лоно Московской державы. Не зря обоих основных претендентов на президентскую булаву больше беспокоит их рейтинг в Кремле, чем на родине. Но, к счастью, на ситуацию влияют и события общемирового масштаба. Последовательный крах в течение ушедшего столетия наиболее страшных порождений новейшей греческой идеи: Третьего рейха и Советского Союза – сильно подорвал привлекательность национализма и социализма.

Это создало кризис для всех идущих путями любви и отречения и резко подняло зависимость адептов пути знания от приверженцев пути труда. Впрочем, в краткосрочной перспективе шансы последних во многом зависят от исхода мирового финансового кризиса. В более широком плане, общий кризис «греческой цивилизации» дает новый шанс еврейской идее во всех ее известных и, вероятно, не известных доселе проявлениях.

Есть ли у Украины шанс выйти из вековой зависимости, как от Востока, так и от Запада, и не только найти свой путь в этом мире, но и предложить его окружающим народам? Сегодня это кажется более чем сомнительным. Но в любом случае, отсутствие в Украине национальной идеи, как видения исторической миссии украинского государства и украинского народа, – это прямой путь к исчезновению первого и порабощению второго.