Єдність у розмаїтті

СУБЪЕКТИВНАЯ ПАМЯТЬ

Семен ГЛУЗМАН

Всякая правда не может не быть субъективной. Потому что субъективна сама память. Посмотрите воспоминания некоторых советских отсидентов – они мононациональны. Как будто в зо­нах, где они оставили часть своей жизни, отбывали срок одни лишь этнические украинцы. Каждый из нас помнит тех, с кем был ближе. Или тех, кого ненавидел. Почему-то убирая из прошло­го тех, кто не должен был там быть: капитан МВД Рак, капитан МВД Чайка, капитан КГБ Утыро… Все – этнические украинцы.

Очень важная для историка-архивиста память цифр: в ка­кой камере отбывал свой предсмертный срок Васыль Стус. Важная ли? Не уверен. Сегодня, спустя сорок лет гораздо важнее объяснить юному украинцу, что гениальный европей­ский поэт Стус не был политиком. Что он был арестован со­всем не за «антисоветские приготовления». Что такие как он, не знающие компромисса люди не могут выжить в тоталитар­ной системе. Что не так уж важно, пытался ли кто-либо хода­тайствовать о присуждении ему Нобелевской премии. И тог­да, возможно, юный украинец будет осознанно участвовать в выборах. В тех самых выборах парламента, президента и местной власти, в которых не имел возможности участвовать особо опасный государственный преступник Васыль Стус.

Произведение искусства отличается от факта на величину души автора. Это – из давно забытого советского прозаика 60-х прошлого века. Подавляющее большинство из нас не читало протоколы допросов пойманных российских террори­стов. Но мы все читали Достоевского и Трифонова. Они сфор­мировали наше отношение к прошлому. И к будущему.

Когда читаю или слушаю Левка Лукьяненко, убеждаюсь: мы сидели с ним в разных странах. И жили в разных странах. Его память, как и моя, избирательна. Как и память его ныне по­койного подельника Ивана Кандыбы, никогда, ни разу не уча­ствовавшего в лагерных акциях протеста. Что ж, каждый имел такое право – не участвовать. Но не все воспользовались.

А есть еще одна память, Ивана Кукушкина, работающего сторожем-уборщиком в музее бывшей политической зоны ВС 389/36 на Урале. Он, Кукушкин, прежде прапорщик-контро­лер, видит свое (и мое) прошлое иным. Где все было правиль­но, по закону. И он сегодня не боится говорить вслух свою правду. Ему, неумному и плохо образованному трудно понять, что его право говорить вслух защищали своей смертью «укра­инские буржуазные националисты» Валерий Марченко и Ва­сыль Стус, его, Кукушкина тогдашние клиенты.

Я издал книгу своей памяти. Эмоциональную, субъектив­ную. Без эмоций свидетеля-мемуариста история теряет кровь. И вот я прочитал еще одну такую же «живую» книгу. Ее оста­вил нам мой давний знакомый Рафаил Нахманович. Успел. Милый Рафа, он описал известное, где-то и как-то описанное, рассказанное. В его тексте – живая кровь интеллигентного человека, не боящегося быть субъективным. Любить и не лю­бить. Прощать и не прощать. Мне, автору недавних отсидент­ских воспоминаний книга Рафы важна до чрезвычайности. Потому что она – не о тюрьме, где человеку быть не следует. Книга Рафы – о той истории, где жили рядом с нами Гелий Снегирев, Виктор Некрасов, Иван Дзюба… Где жил и я, роман­тический юноша, неожиданно для самого себя поигравший в кости с судьбой.

Красивая осталась нам проза. Разве это плохо… Умная, красивая, честная проза Рафы Нахмановича.

Кирилл ДАНИЛЬЧЕНКО
Мирослав МАРИНОВИЧ
Лиля БУДЖУРОВА
Виталий ПОРТНИКОВ
Вадим ФЕЛЬДМАН
Петро МАРУСЕНКО
Антон САВІДІ
Олена ДОНЕЦЬ