Єдність у розмаїтті

Вот что такое «гибридность» не войны, а жизни

Анатолий АХУТИН

Фильм сделан мастерски. И режиссерская, и операторская, и актерская работа на высшем уровне. Поэтому-то он так тяжел, угнетающ. Это фильм не только о Донбассе в гибридной войне, это фильм о том, что делается с людьми. Своего рода притча, построенная исключительно из документального материала и в стилистике документа.

Когда в конце фильма, гримирующаяся актриса-тетка повторяет, «чтой-то рожи такие постные?», вопрос адресован уже нам, зрителям, «сами-то на себя посмотрите!». Они, артисты, операторы, гримеры будут сейчас убиты и трупами продолжат играть перед какой-то пропагандистской камерой, а мы пойдем домой.

Вот что такое «гибридность» не войны, а жизни. Это стирание граней между жизнью и смертью, ожиданием автобуса и расправой, между игрой, фарсом и гибелью, -- гибелью шальной, случайной, мимоходом, без линии фронта и различия мирных от солдат, солдат от бандитов, бандитов от начальников, начальников от фарсовых клоунов, тех от шпаны, шпаны от мирных жителей... Есть и другие люди, без определенного места жительства в этом гибридном мире. Их дома разрушены или «отжаты». Они ютятся в подвалах, в сырых катакомбах без воды, света, тепла, медицины... И когда приблатненная дочь хочет вывести оттуда свою мать, та отказывается.

Фильм построен мастерски: совокупность разностильных эпизодов, каждый из которых имеет документальный источник, группируется в некое многомерное живое цепкое существо. Композиция фильма погружает в тот, тамошний, посторонний, как ты надеялся, мир, и он уже не отпускает, не отпустит.

Это фильм о безвыходности – военной, психологической, человеческой ситуации. О невозможности чего-то такого, как победа, возвращение, восстановление... – вообще конца. Не только о том, что происходит там, на Востоке, а о том, что происходит с нами. Никакого катрасиса, разрешения.

Великое искусство Лозницы в том, что искусно устранены следы искусства. Очень сильны сцены молчаливых гибелей: интервью немецкого журналиста, подорванная и расстрелянная машина, ехавшая ночью за «Градами», взорванный автобус, и финал. Фильм мог бы и сам оборваться, как оборвалось интервью немецкого журналиста, – случайным, шальным снарядом.

Так было уже однажды, в Риге, в 91.

facebook.com