Єдність у розмаїтті

«ВАМ ПОСЫЛКА ИЗ ШАНХАЯ…»

К ВОПРОСУ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ, ТОЛЕРАНТНОСТИ, МЕСТЕ УКРАИНЫ В МИРЕ И, МОЖЕТ БЫТЬ, КАЧЕСТВЕ ПРОДУКЦИИ

Олег РОСТОВЦЕВ

Від редакції. Ми продовжуємо публікувати відгуки наших авторів на статтю братів Капранових «Україна для китайців?», що була опублікована на «Українській правді» 29 лютого цього року. У минулому числі свою позицію висловив професор Олександр Майборода, нині ми надаємо слово відомому журналістові і громадському діячеві Олегу Ростовцеву.

Статья «Украина для китайцев?» подняла вопрос не только о том, для кого Украина, но и несколько более существенных вопросов, которые, увы, в ней развития не получили. Много эмоций, несколько обобщающих тривиальностей («Бо наша влада – ворог усіх людей, незалежно від національної приналежності», «Біда в тому, що у нас взагалі б’ють людей, що у нас міліція складається з катів та садистів, що у нас при владі урки, і що прокурори співають «Мурки»»), несколько здравых рассуждений о важности диалога и о том, что сама по себе национальность, религия или раса не определяют человека (братья Капрановы приводят в пример Мустафу Найема и Валида Арфуша, можно в качестве примеров привести самых разных персонажей из самых разных стран, но мысль понятна – ни происхождение, ни генетика, ни кровь, ни цвет кожи не являются определяющим по отношению к человеку, возьмите хоть Кондолизу Райс, хоть Сержа Генсбура, хоть Владимира Даля или Михаила Лермонтова).

Обобщенные братья Капрановы (ибо несть им числа) предлагают нам выбор только из двух вариантов – «Украина для украинцев» либо «Украина для всех». При всей кажущейся внешней противоположности эти положения тождественны в одном – в глупости. Ибо вопрос надо ставить не для кого Украина, а «зачем Украина?», в чем смысл существования этого, скажем так, образования. (Чтобы проиллюстрировать бессодержательность обычно применяющихся лозунгов вспомним, что великий украинский поэт Моисей Фишбейн не украинец, а Наталья Витренко – таки да. Так для кого же из них Украина? Язык тут не причем, Дмитрий Табачник ненавидит все украинское на вполне чистом украинском языке, и никто не назовет его «быдлом и гопником» – посмотрите на его очки, ухоженную бороду и лицо с признаками интеллигентности.)

Последнее время стало модным считать, что страны, государства, города существуют для тех, кто в них живет. Причем живет в данный момент и те, что жили в прошлом в расчет вообще не принимаются, а те, кто будут жить в будущем, являются некой абстракцией. Такое впечатление, что все вокруг должно служить даже не обществу, а каждому отдельному субъекту и что цель любой страны – доставление удовольствия проживающим в ней, чтобы они больше кушали, слаще спали и удовлетворяли свои естественные потребности.

Надеюсь, что это все же не так. Даже уверен, что это не так, ибо цель любого биогеоценоза – не удовольствие любой из его составляющих, и даже не обеспечение потребностей одной какой-то популяции, а уж тем более не обеспечение удовольствия большинства особей этой популяции. Грубо говоря, лес не для муравьев, луг не для стрекоз и пчел, а море не для самых красивых сине-зеленых водорослей и даже не для чудесных рапанов. Хотя без них любая из названных экосистем не сможет существовать.

Разумеется, это лишь аналогия. Социальные проблемы отличаются от биологических, но надо отдавать себе отчет – не нашей удовлетворенностью меряется задача страны, и не для того, чтобы мы не испытывали чувство голода, она существует. Скорее наоборот. Мы вполне можем задать себе вопрос, зачем нужна та или иная страна? Этот вопрос можно и нужно исследовать, причем возможно, что искомый ответ лежит как в прошлом, так и в будущем, но если его приходится искать, то уж точно не в настоящем, ибо, когда Португалия покоряла Африку, Испания – Америку, а добрая старая Англия несла бремя белого человека по всему миру, им было понятно и зачем, и для чего.

Подчеркнем, что такая миссия или идея не может быть направлена вовнутрь, а только вовне, также как смысл жизни человека не в поддержании его метаболизма и обеспечении успешной работы кишечника. Причем важно, что эта идея, может быть, отнюдь не плоскосной, наоборот значительно чаще она трехмерна и имеет существенную вертикальную составляющую, то есть духовную. Так, например, Испания несла католицизм, Англия – приобщение к цивилизации, Россия – идею некоей «симфонии», которая ярче всего воплощается в колючей проволоке с вышками, а то и в бесконечных братских могилах.

Отметим, что такая задача может быть только у страны, государства или народа. Ее просто не может быть у города, области или региона (если они не являются страной, государством или народом). Скажу даже больше, сама постановка подобной проблемы является свидетельством того, что мы воспринимаем ту или иную общность как страну, государство или народ. Мы можем спросить «зачем ты живешь, человече?», но глупой схоластикой будет вопрос «зачем ты живешь, рука, печень и так далее?». Одновременно заметим, что наличие любой общей цели или идеи хорошо помогает преодолевать мелкие внутренние расхождения – ведь гасконец и пикардиец различаются не меньше, чем галициец и слобожанин.

Однако такой миссии или идеи, кажется, пока нет и никто не торопится ее формулировать. Особо подчеркнем, что национальная идея не принимается на референдумах и не нуждается в поддержке большинства населения – точно также как вы не проводите референдум всех клеток своего тела с целью выяснить, куда пойти вечером. (Вы скажете – это решает мозг. Отнюдь не всегда, иногда это решает желудок, иногда печень, а иногда нечто, что с головой связано лишь филологически и то в уменьшительной форме).

В масштабах страны сохранение идентичности тоже, что для отдельного человека сохранение его личности. Человек может жить без многих частей тела – но это ущербность. Человек может жить в рабстве – и это ущербность. Но вот человек вышел из рабства, воссоединил свое разорванное тело (часто говорят о том, что с Украиной воссоединились Галиция и Волынь, я считаю, что правильнее было бы говорить, о том, что к Украине вернулись центральная и восточная ее части, но это вопрос сугубо экзистенциальный, у кого-то основа личности в голове, у кого-то – в желудке, и не забудем про доктора Фрейда) и что он будет делать? Конечно, ему понадобиться курс реабилитации, нужно отдохнуть, научиться вновь пользоваться ногами, ходить, жить, но дальше? Двадцать лет мы пытаемся восстановиться, и вроде бы на уровне физиологии у нас все получилось, причем давно. Мы отдохнули и теперь вправе решать, зачем мы живем, в чем наша задача, не в том же, чтобы переваривать пищу и просто существовать. Нам надо ответить на сакраментальный вопрос «кто мы, откуда пришли и куда идем?». Заметьте, не «для кого?», а «зачем?».

Действительно, если уж решать вопрос «для кого?», то только вовне, а не внутрь. Представим себе, если бы кто- нибудь воскликнул: «Иван для нейронов» или «Богдан для эпидермиса». Нет, Иван может быть для литературы, а Богдан – для мамы. А может быть, для физики, для любви, может быть – для друзей, хоть и у пивного ларька. Но объявить целью человека обеспечение своего физиологического существования или удовлетворение клеток его составляющих, это – признать человека овощем. Также и со страной, если Украина только для того, чтобы радовать, обеспечивать или, как модно сейчас говорить, «делать сервис» своему населению или его части, то смысла в ней, именно как в Украине, нет никакого.

Кроме того, «делать сервис» вообще не задача Украины как страны, и не государства как формы организации. Это – задача территориальных общин, городов, того, что называется «местным самоуправлением». Именно на этом уровне и должен в основном происходить контакт общества с отдельным человеком, государство же объединяет как раз разные местные общины, разные структуры в единое целое. Причем слово «разные» здесь важно. Они не просто такими являются, но и обязаны такими быть. Просто сейчас государство присвоило себе многие совершенно чуждые ему функции, навязывая взамен некую универсальность, уничтожая при этом уникальность. (Многие считают, что проблема Украины в том, что между Львовом и Донецком мало общего и надо постараться их унифицировать. Да как раз проблема и заключается в том, что их усиленно пытаются постричь под одну гребенку, а надо бы поддерживать и поощрять разнообразие внутри страны, холить и лелеять киевскость, днепропетровскость, донецкость, карпатскость, как «при» так и «за», львовскость, а далее, уже в меньшем масштабе, особенность каждого городка, местечка и, даже, села. Ах, восхищаемся мы, Прованс совсем другой, чем Аверн, Каталония совершенно не похожа на Андалусию. Так что ж вы пытаетесь заставить Львов мыслить, жить и чувствовать по- киевски, или, простите за выражение, по-енакиевски? Но и енакиевскость может быть имеет право на существование, также как человеку трудно жить без прямой кишки. Правда, если клетки прямой кишки начинают не контролировано расти, подминая под себя все остальное, то ее можно и нужно удалить, ибо это и есть раковая опухоль. Но клеткам носа или сердца также не следует пытаться заполнить собой все вокруг – ибо это тоже опухоль, и рак горла ничем не лучше рака прямой кишки.)

Позволю себе категорическое утверждение – идентичность на уровне страны невозможна без осознания идентичности на уровне местности. Сначала ты ощущаешь себя частью своей «малой родины», и только потом естественно можешь ощутить единство более высокого уровня. Иначе получится анекдот про бельгийскую армию, когда генерал приказал разойтись в разные стороны фламанцам и валлонцам, а лейтенант Кац остался стоять посередине, ибо не знал, куда пойти ему, бельгийцу.

Подчеркнем, что речь идет о важном ощущении связанности с определенной территорией, местностью, ее историческим и культурным контекстом (принципиально не хочу употреблять слово «регион», как обладающее теперь негативной коннотацией и сильно скомпрометированное).

Что же касается пресловутого «цивилизационного раскола», то отвлечемся на минуту от главной темы, дабы сказать про него пару слов. Некоторые проводят его по «линии Сталина», некоторые по Днепру, но все понимают, что Западная и Восточная Украина тяготеют к разным цивилизационным моделям. Они совсем разные, и если бы сверху над нами не нависала авторитарная Российская Федерация, а была бы она, например, мирно-демократичной, как Канада, а еще лучше если бы на ее месте было три-пять дюжин маленьких (желательно процветающих) государств, то идеальным выходом для Украины был бы развод по примеру Чехословакии и создание двух государств. Сейчас же именно агрессивность России служит мощнейшим объединяющим, интегрирующим фактором. Когда в дом намеревается залезть медведь, семейный скандал лучше отложить. Наоборот мы можем использовать этот фактор для осмысления, осознания своей единой судьбы, понимание того, что наши отличия друг от друга, сколь бы они не были существенны, – ничтожны перед нашим общим неприятием, так называемого «Русского мира» (лишь немногим более симпатичного, чем «тысячелетний рейх»).

Теперь вернемся к главной теме. Приходится констатировать, что местная идентичность на востоке Украины слабо сформирована и это – большая проблема. Причины понятны – асфальтовые катки российской империи, большевизма, города, построенные из ничего, короткая историческая память, да и всей истории – лет двести, а до того – легенды и мифы. Но причины – причинами, а жить нам надо сейчас и в будущем. И вместо того, чтобы тыкать в «схидняков» пальцем, нашим развитым братьям-западенцам стоило бы подумать, как помочь сформировать не всеукраинскую, а местную идентичность, которой у них хоть отбавляй, а у других – совсем нет.

Конечно, тут нельзя взять и поделиться. Но можно попытаться, во всяком случае, поискать что-то, что станет точками кристаллизации, теми очагами, откуда может пойти рост местной идентичности. Тем более, в некоем латентном варианте это уже есть – мы все-таки отличаем жителей Херсонщины от Приазовья и жителей Донбасса от приднепровцев (чувствуете, как искусственны и плохо артикулируемы эти термины, в отличие от буковинцев, или, скажем, галичан).

Но нас интересует все-таки идентичность более высокого уровня, для которого местная самоидентификация является хотя и важным, но отнюдь не достаточным условием. Многие историки, например Ричард Пайпс, отмечали, что Российская империя имела большие проблемы в Первой мировой войне: «…большинству ее граждан была не знакома идея единства культурного наследия и общности судьбы, что составляет основу всякой гражданственности. Мужицкому сознанию была далека категория «русскости», и себя они воспринимали не столько как «русских», а скорее как «вятских», «тульских» и так далее» (Ричард Пайпс «Русская революция», Книга 1. Агония старого режима. 1905–1917, Глава шестая, «Мировая война»). Не правда ли, очень интересно, введение термина «русскость» и не стоит ли задуматься над аналогичным «украинскость». Несмотря на уродливость звучания, оно подразумевает, что этим качеством может обладать этнически кто-то иной, а природный украинец может им не обладать. Возвращаясь к началу статьи, отметим наличие «украинскости» у Моисея Фишбейна, Мустафы Найема, Вахтанга Кипиани и так далее, и отсутствие ее у … перечисляйте сами, но согласитесь, что к этническому происхождению это не имеет отношения.

А что же такое в нашем случае «украинскость»? В чем наша «идея единства культурного наследия и общности судьбы, что составляет основу всякой гражданственности», как пишет Пайпс? Обратите внимание это не миссия, это не цель, это не что-то направленное вовне, это некоторое ощущение общности и цельности. Это – когда иголка вонзается в палец ноги, то больно всему организму, это – когда болит пустота на месте ампутированной руки, ибо ты все еще ощущаешь ее своей.

Кстати, и для мира, если посмотреть извне, Украина интересна только своей украинскостью, иначе смысла в ее существовании нет никакого.

Действительно, зачем человечеству нужна Украина? У меня только два ответа. Ответ первый – для разнообразия. Хотя понятно, что желание сохранить многообразие, многоцветность мира – это вопрос экзистенциального выбора. (В качестве примера такого выбора вспомним факт – на Земле шесть тысяч языков, из них двести-триста ежегодно исчезают. Выбор первый – нужно приложить как можно больше усилий, чтобы сохранить языковое разнообразие. Выбор второй – можно приложить как можно больше усилий, чтобы этот процесс шел побыстрее, ведь будет намного удобнее, если на Земле останется два-три общих языка, которые для такого взгляда суть лишь инструменты общения, а не метафизическая духовная ценность. В защиту каждой позиции любой может подобрать вагон аргументов, и выбор той или иной определяется лишь вашим внутренним «я».) Так вот, исходя из этого варианта ответа – Украина нужна для того, чтобы эта краска в мировой культуре существовала. Или не нужна, если мы хотим унитарности или универсальности.

Ответ второй – по Кэрроллу или по Гилелю. Украина нужна, потому что это единственное украинское место в мире. (Не потому что в ней живут именно украинцы или не потому что их здесь больше, чем в других местах, а потому что все остальные места очень уж не украинские, и должно же быть хоть одно по-настоящему украинское место. Также как Израиль должен быть еврейским местом, Латвия – латышским, а северная часть острова Британии – шотландским. Я бы хотел, чтобы было и место для пиктов и друидов, но, увы, оно находится там, где сейчас обитают Дронд и тасманийский волк).

Разумеется, вы дорогой читатель, наверное, найдете еще множество вариантов ответа и Бог вам в помощь. Только помните, что есть вариант видения изнутри, как сама Украина видит то, зачем она в этом мире, и вариант внешний – зачем она нужна все остальным. Так, любой вид в экосистеме имеет свои задачи в развитии себя как популяции, а у всей системы взгляд может быть совершенно другим. Но в любом случае, мы интересны своей особенностью, существенным отличием от других, своей украинскостью.

Итак, можно сформулировать несколько тавтологичный, но все-таки более или менее корректный лозунг: «Украина для украинскости». Во всяком случае, он дает представление о том, что за ним стоит, к чему надо стремиться, что принимать и поддерживать, а что – отрицать. Я не настаиваю именно на этой формулировке, я настаиваю на этом смысле, на этой сущности, и давайте кратко пройдемся по основным болевым точкам и посмотрим, что нам даст применение этого подхода.

Языковой вопрос. Ведение понятия украинскость, как вектора, дает нам довольно ясную картину. Украинский язык как обладающий максимальной украинскостью – единственный государственный. Его формы, особенно местные всяческие суржики и диалекты заботливо охраняются и лелеются, так как обладают украинскостью (не белорусскостью же). Поддержка и покровительство оказывается тем языкам, которые издавна существуют в Украине, но которые не имеют статуса государственного или официального языка в какой-либо другой стране. Поэтому Украина должна поддерживать язык ромов, гагаузов, идиш, может быть, урумский, а вот с проблемами русского идите гулять в Россию, с польским – в Польшу, с ивритом – в Израиль. Носителей или употребителей этих языков притеснять нельзя, но поощрять или поддерживать тоже не надо. (Я намеренно упускаю здесь крымскотатарский язык, как и всю крымскую проблему – о ней в самом конце.)

Религиозный вопрос. Полная свобода религий, государство не одну из них не поддерживает, но – службы должны вестись либо на сакральных языках: латыни, иврите, арабском, церковнославянском, либо по-украински. Никаких проповедей по-польски, сидуров с русским переводом, русских изданий Корана и прочее. Разумеется, религиозные структуры административно и организационно не должны подчиняться внешним центрам – это касается не только РПЦ, но и мормонов, и иеговистов, и ХаБаДа, и, даже страшно сказать, католиков. Универсальность, в том числе и церковная, не должна приветствоваться, а уникальность и самобытность всячески поощряться.

Меньшинства и «понаехавшие». Введение понятия украинскости здесь наиболее наглядно и наиболее показательно. Все меньшинства: евреи, армяне, цыгане (я знаю, что они называют себя ромами, но не считаю слово «цыгане» неправильным, ибо мы их определяем не изнутри, а снаружи, евреи называют себя «аидами», но мы же не говорим аидская синагога, а в украинском и «жиды» вполне легитимное слово, говорим же мы «Галыцька жидивська кнайпа»), так вот все меньшинства могут быть по своему разумению таковыми в своей частной жизни или в своих национальных структурах – а вот в жизни общественной следует всячески поощрять их быть украинскими, лучше всего гражданами, но если нет, то хотя бы пусть будут украинскими армянами, украинскими грузинами, украинскими евреями. Надо помогать им чувствовать свою особость – связанность с Украиной и отличие их от тех, кто живет в других странах мира. Лучший пример здесь – грузинские евреи, которые конечно евреи и ходят в синагогу, и грузины понимают свое отличие от них, но которые для всех остальных выглядят и ведут себя как грузины. Хотелось бы, чтобы украинские евреи, армяне и даже украинские русские также воспринимались вне Украины – прежде всего, как украинские, а уж потом …

Здесь я хочу сделать одно важное отступление – что значит поощрять, что значит противодействовать и в чем роль государства. Я глубоко убежден, что запретами, а тем более указами, постановлениями и законами разрешающими или запрещающими то или иное, решить ничего нельзя. Люди должны сами делать свой выбор, а делают они его исходя из условий. Кто заставляет людей учить английский язык? Государство не требует, а люди сами хотят и платят свои деньги. Следует создать такое положение, при котором люди будут также с удовольствием платить деньги, чтобы учить украинский язык. Не потому что без него не проживешь, а потому что с ним лучше. Украинское просто должно быть лучше и перспективнее, чем не украинское, и даже не обязательно дешевле. Разумеется, раз у нас государство украинское, то все отношения с государством (хотя хотелось, чтобы отношения между человеком и государством были минимизированы) должны быть только на украинском языке. Отношения же между частными, коммерческими, общественными, муниципальными и разными другими сферами жизни могут быть на любом языке, но – чуть дороже и неудобнее. Скажем, можно ли заключить договор в Украине между двумя субъектами на армянском языке или китайском, или на иврите? Должно бы быть – да сколько угодно, только приложи нотариально заверенный перевод и уплати лишних 2–3%. Можно ли купить лекарство, описанное на русском языке? Это вопрос аптеки, инструкция на украинском обязательно должна быть, но аптека может продавать, например, вкладыши и на других языках, например, французском или китайском. Мало того, лавочка торгующая оригинальными китайскими снадобьями, может исключительно говорить на китайском языке, ибо это частное дело, и государству и обществу негоже совать в него свой длинный нос. Но если покупатель обратится в суд или еще как-то частному бизнесу придется иметь дело с государством, то им придется раскошелиться на украиноязычного адвоката. Бизнес, как и частная, например семейная, жизнь должны быть не подконтрольны государству до тех пор, пока не происходит нарушение закона (разумеется, к нормальным законам я не отношу всякие предписания пожарных, санстанций и других структур, коим вообще не должно существовать). А теперь вернемся к болезненным проблемам.

Образование. Исходя из принципа украинскости все государственные, муниципальные и другие не частные школы, образование в которых оплачивается полностью или частично государством, должны быть украинскими. Частные школы – какими угодно – хоть на языке суахили, если эти школы оплачиваются не украинским государством. Вообще, надо понимать, что образование детей это проблема их родителей, а не общества или, тем более, государства. Ты сам отвечаешь за себя, за свою жизнь, свое здоровье и за будущее своих детей. Общество, поскольку оно цивилизованное, может помочь тем, кто не способен исполнить свой долг, государство выполняет в этом случае поручение общества. Человек должен написать заявление – «Признаю себя не способным выполнить свой родительский долг – оплатить образование своих детей. Прошу мне помочь». Разумеется, дети будут учиться в таком случае за украинский счет на украинском языке. Тоже и с медициной. Чуть сложнее с пенсионной системой, но и она должна быть, пусть и постепенно, приведена к тому, что каждый обеспечивает себя на старости лет своим трудом. Те же, кто оказался не в состоянии, могут просить о пособии, о вспомоществовании, и в этом принципиальная разница, пенсионные накопления – это твои деньги, а пособие – чужие.

СМИ и культура. В общем случае они должны существовать за свой собственный счет, будь-то от рекламы или от взносов потребителей, и не дело государства вмешиваться в язык, содержания или формы. Но государство может обязать тех, кто допускает не украинский язык, платить больше. Фильм на иностранном языке (любом!) должен стоить дороже, чем фильм с украинским переводом. Каждый сам решит, стоит ли ему платить на 30–40% больше за блажь смотреть кино в переводе на иностранный язык. Что касается учреждений культуры и СМИ, то этот вопрос должен решаться местными советами и только ими. Некоторые местные могут позволить себе поддержать русский, армянский, еврейский или даже патагонский коллектив или театр, но это – вопрос местный и должен решаться местным советом или референдумом. А как же, вы спросите, театр национального уровня? Да очень просто, если пять местных советов хотят финансировать в Киеве театр бурято-монгольской драмы, то пусть так и будет, в следующий раз избиратели не выберут этих депутатов. Государство не может потратить ни копейки из денег налогоплательщиков не на украинские проекты (а вообще-то его надо как можно больше ограничить в этих вопросах, ибо культура и информация вообще не дело государства).

И в заключении о Крыме. Я уверен, что это должно быть тем самым крымскотатарским местом на нашей планете. Крымскотатарский язык обязателен на всей территории Крыма, все школы (кроме частных, разумеется) крымскотатарские, все вузы – тоже. Единственная альтернатива крымскотатарскому – украинский. Активная поддержка крымскотатарскости, даже если это не нравится самим крымским татарам, надо дать право сказать «пару слов за свою культуру» грекам, караимам, крымчакам, но всем им, как и русским, украинцам, евреям и литовцам надо стать крымскотатарскими.

Украина – не для украинцев и не для всех. Это украинцы и все остальные для Украины, чтобы ее строить, развивать и любить.