Єдність у розмаїтті

ПОТОМОК

Ирина БРУНОВА­-КАЛИСЕЦКАЯ

Выбирая, куда бы сбежать на майские, мы с подругой остановились на маршруте Таллинн-Рига. Для меня в этом был свой личный смысл, уносящий меня в раннее счастливое детство, когда ты просто наслаждаешься окружающим миром.

В 1960–61 гг. мой дедушка, военно-морской офицер и к тому времени уже кандидат наук, служил в Таллинне на Балтийском флоте. И тогда же получил землю на взморье в строящемся дачном поселке. Финский домик, собранный своими руками. В лесу, в котором можно с утра насобирать грибов, черники и земляники на завтрак по дороге в дачный магазин. В лесу, обрывающемся уступами с выходом голубой глины, в такое непривычно холодное море с мелкими песочными барханчиками, по которым так щекотно ступать босыми ногами много-много метров по мелководью среди огромных доисторических валунов. В лесу, в котором можно писать сказки, удивляться отсутствую заборов с соседями, непривычной архитектурой эстонских дач или искать остатки более ранних строений.

Кстати, о более ранних строениях. У дороги, опоясывавшей дачный поселок, стояло пару домой и хозпостроек, в которых жила семья Кивистиков, раньше владевших землей самого дачного поселка. Кажется, мы покупали у них домашнее парное молоко и ходили любоваться их ромашковым полем, через которое можно было выйти к роднику чистейшей воды. От них тропинкой в лес, через старое кладбище, можно было выйти к трассе и на автобусе уехать в Таллинн. Впрочем, иногда мы просто гуляли по старому кладбищу и разглядывали надписи на могилах. Кивистиков было много. Такова была наша Раннамыйза. Мы называли ее «нашей».

Месяц назад я читала интервью, историю дочери НКВДшника, участвовавшего в выселении крымских татар. Она рассказывала о том, каково было ее детство в крымскотатарском доме, о том, какие попадались вещи старых хозяев. В ее рассказе не было чувств, кроме грусти ушедшего детства. В интервью Доры Насс, почти девяностолетней немки, вспоминающей и переоценивающей свою юность в нацистской Германии, тоже есть эпизод, где она рассказывает о своей жизни в польской деревне. Интервьюер, Артур Соломонов, ее спрашивает: «Вас не смущало, что из этой деревни выгнали людей, которые раньше там жили?». Дора отвечает: «Я не думала об этом. Сейчас, наверное, это сложно, даже невозможно понять…»

Ни в те 10 лет, что я ребенком ездила на Раннамыйзу, ни в последующие годы, я никогда не задавалась вопросом о том, кто мы там были, и почему Раннамыйза была «нашей». «Наша», потому что нам, нашей семье там было хорошо. Этого было достаточно.

Безотчетно, еще не понимая, почему, я не хотела говорить нашим хозяевам, радушно принявшим нас в Таллине, что Таллинн есть в моих детских воспоминаниях. Об этом хозяйке сказала моя подруга, когда хозяйка любезно предложила нам отвезти нас на море и показать местные природные красоты. Нагулявшись по берегу, налюбовавшись тишиной, осмотрев местный водопад, на обратном пути мы остановились возле того кладбища в Раннамыйзе. Все еще не понимая, почему, я чувствовала потребность отыскать могилы Кивистиков. Вокруг за 25 лет много добавилось новых фамилий – русских, польских евреев, немецких, эстонских. Стоя перед найденными могилами, я вдруг начала чувствовать совсем другое соотношение «нашего» – я рассказывала подруге и хозяйке-эстонке, что помнила, из истории этой семьи, но больше о том, что я чувствовала. Стыд.

Пожалуй, моя семья не поняла бы сейчас моих чувств. За последние 20 лет, занимаясь вопросами исторической памяти и примирения, я прошла совсем другой психологический путь, чем мои родственники. В том числе, это был извилистый путь осознания, понимания, сопереживания трагедиям других народов, других семей, других людей, оказавшихся в мясорубке исторических событий. Легко писать про «мясорубку истории». Гораздо сложнее найти в ней свое место, а тем более место своей ответственности. Историческая ответственность приходит к человеку индивидуально, когда он открывает глаза и начинает задавать себе вопросы.

Я стояла перед могилами Кивистиков и понимала, что я потомок оккупанта. Потомок оккупанта, бежавший от оккупации Крыма все той же страной.