Єдність у розмаїтті

СВЕТЛАЯ ЕМУ ПАМЯТЬ

Йосеф МЕНДЕЛЕВИЧ

Від редакції. Зі згоди пана Євгена Сверстюка ми друкуємо спогади Йосефа Менделевича про Зеновія Красівського, написані ним майже одразу після повернення з Києва.

Прошло много лет со времени моего освобождения из уральских лагерей, но светлая память о моем друге, пане Зеновии Красивском, не покидает меня. Я много слышал в лагере о пане Красивском, о том, какой это необычный человек. Вскоре мне пришлось на личном опыте убедиться в том, что это действительно исключительная личность. Известно, что после того, как его «комиссовали» по состоянию здоровья после 25 лет отсидки, он сразу же приступил к созданию комитета по наблюдению [за выполнением Хельсинских соглашений]. Тогда КГБ всполошилось и вернуло его в лагерь. Нет, конечно, слов о мужестве этого человека, который мог бы, наверное, решить, что 25 лет жизни, отданных за свою Родину, достаточно. Впрочем, я не буду писать здесь о подвиге этого национального героя – гуманиста и патриота. Это, конечно, обязанность украинского народа, – увековечить его большое имя.

Я лишь хочу поделиться личными воспоминаниями. Когда пана Зеновия конвоировали в 36-ю зону «досиживать», он поразил меня своим оптимизмом. Это выразилось, в частности, в его отношении к повторному приводу в советский лагерь. Он говорил всем «мне повезло, осталось сидеть только год и семь месяцев». Причем он говорил это от всей своей чистой души. И другие зэка, которым-то и было сидеть 5–7 лет, ему завидовали: «Повезло Красивскому!» «Повезло» – после 25 лет отсидки!

Этот неистребимый оптимизм, чистая детская улыбка, дружелюбие ко всем сразу привлекли меня к нему. За десять лет тюрьмы научишься разбираться в людях. А ведь его дружелюбие и оптимизм сочетались с совершенной бескомпромиссностью по отношению к ценностям и идеалам гуманиста и националиста. К сексотам и кагебистам он не испытывал никакого дружелюбия.

А теперь я поведаю о своем личном опыте. Как- то уже на 11-м году моей сидки в лагере провели общий шмон. Причем делали это необычным способом. Каждый зек должен был забрать из каптерки свой чемоданчик с личными вещами. А можно было иметь только один чемодан. Так лагерное начальство выясняло, кто хранит больше положенного. (Причины такого шмона – особый рассказ).

Я пришел за своим чемоданом с тяжелым сердцем. Его содержимое было «в законе» и состояло из жалкого лагерного скарба зэка. Он был обыскан и возвращен без проблем. Но в каптерке у меня был еще один чемодан – незаконный, в котором я хранил еврейские свои книги, нелегально переправленные на зону, и среди них молитвенник и Тора.

Неудивительно, что после окончания общего обыска я был вызван в оперативную часть, где и мне был предъявлен «незаконный» чемодан.

— Ваш?

Я, конечно мог отказаться, что бы избежать наказания за хранение незаконной литературы. Но после трех лет тюрьмы и бесконечных карцеров наказания меня не пугали. Важно было заявить о своем праве на этот чемодан, чтобы иметь шанс бороться за возвращение его содержимого.

— Чемодан мой и книги в нем мои.

— Вы будете наказаны за хранение запрещенных вещей и нарушение режима лагеря. Книги конфискованы, как содержащие антисоветскую клевету.

— Но помилуйте, ведь Тора была дарована за 3 тысячи лет до советской власти. Как она может быть антисоветской.

— Советская власть лучше знает. Разберемся без твоей помощи.

Так я оказался перед фактом конфискации самого дорогого, что было у меня. Это действие советской власти я воспринял как национальное оскорбление. Нельзя промолчать. Хотя, что может сделать заключенный? Я чувствовал, что у меня просто нет сил. С кем посоветоваться? После того, как все «самолетчики» были внезапно освобождены, у меня не было человека, более близкого, чем Зеновий. Я не ошибся.

— Йосеф, вы сильный человек, вы сможете победить! (Я совсем не чувствовал себя сильным, но перед Зеновием мне было просто неудобно.)

— Вы можете объявить голодовку, – продолжал он. – Меня скоро отправляют в ссылку в Тунгусский край. Это далеко, но жена имеет право приехать ко мне, и я передам через нее все, что вы хотите сообщить вашим друзьям в Москве.

Так созрел план. Я начну бессрочную голодовку с требованием вернуть мне святые книги. Учитывая, что к тому времени вся моя переписка конфисковывалась, единственным способом подтвердить [полученную информацию], было послать мне какую- нибудь красочную открытку. Так мы и условились – при получении сообщения о моей голодовке, мои друзья-сионисты в Москве пошлют мне открытку с изображением Ленина, и я сразу объявлю о голодовке. Ожидалось, что от моего имени будет подана жалоба в Комитет защиты прав человека, а там – как получиться.

Схема, разработанная паном Красивским, сработала, как часы. Через месяц после того, как он прибыл в ссылку, я получил открытку с портретом Ленина. Опер на вахте хохотал: «Твои друзья с ума сошли. Что они не знают, какой ты вражина советской власти». Но я понял знак, и голодовка началась. Через две недели, убедившись в том, что я действительно голодаю, меня отправили в ПКТ (все подробности моей голодовки приводятся в книге «Операция свадьба»). На 56 день (мокрой) голодовки ко мне явился сам майор Журавков.

— Менделевич, Вы по-прежнему продолжаете бороться против советской власти!

Конечно анекдотическая сцена – умирающий от голода зэк угрожал этой здоровой жлобине! Но это было правдой. После освобождения друзья в США рассказали мне о том, что когда в Комитете защиты прав человека советский посол стал в очередной раз обвинять Израиль в нарушении этих самых прав, встал представитель США, посол Макс Кэмпельман.

— Вы русские не имеете морального права говорить о правах человека. У вас в ГУЛАГе умирает еврейский парень за то, что вы не даете ему Тору. Это ваши права человека!

Русский посол побежал звонить в Москву.

— Это правда?

— Да есть тут один фанатик.

— Немедленно прекратите эту голодовку. Американцы затыкают мне ею рот.

И действительно, Журавков начал со мной дипломатические переговоры. Часть книг мне вернули сразу. Перевели в больницу. Разрешили преподавать иврит на зоне.

Когда я выходил из голодовки, держа подмышкой возвращенные книги, друзья не могли поверить.

— Как, ты еще жив, да еще и победил. Как тебе удалось? И я ответил – «с помощью друзей».

Этот короткий эпизод свидетельствует о личности этого выдающегося человека. Можно представить себе, со сколькими людьми он встретился за 27 лет тюрьмы и всем делал добро. Собрать бы все истории вместе – получилось бы многотомная эпопея.

Имя этого Зеновия Красивского должно быть вписано в первый ряд национальных героев. На его примере должны воспитываться поколения настоящих людей.

Кирилл ДАНИЛЬЧЕНКО
Мирослав МАРИНОВИЧ
Лиля БУДЖУРОВА
Виталий ПОРТНИКОВ
Вадим ФЕЛЬДМАН
Петро МАРУСЕНКО
Антон САВІДІ
Олена ДОНЕЦЬ