ЛАГЕРЬ «ИСТОКИ ТОЛЕРАНТНОСТИ»: РАЗГОВОР ВТОРОЙ

Дети любят лагерь «Истоки толерантности»…Что-либо добавить к этому сложно. С надеждой они ждут его целый год, с радостью едут, с восторгом проводят время, со слезами расстаются. Многие из ребят возвращаются в лагерь воспи­тателями и их помощниками – это процесс конечно эволюци­онный, но право стать членом коллектива нужно завоевать. Нужно быть умным и обязательно добрым, терпеливым, кон­тактным, но также требовательным. Нужно уметь увидеть не только радость, но грусть, тревогу, назревающий конфликт и увести ребенка с этого обрывчика, успокоить, пригреть, при­ласкать. Нужно уметь убеждать, увлекать и доказывать, но также уважать мнение ребят, повышать их самооценку. Нуж­но учить сопереживать, понимать другого, ценить его само­бытность, воспитывать навыки коммуникации, умение жить и работать в группе, коллективе, закреплять наработанное, переносить его в жизнь вне лагеря.

Представляете, как они работают, как велики эмоцио­нальная нагрузка и ответственность этих людей – и совсем молодых, и старших, чей опыт очень важен особенно в пе­риод смены вожатских поколений? Удивительные ребята – не могу не выразить им консолидированного восхищения – детей, родителей и тех, кто волею судеб попадает в лагерь.

Лагерь существует уже десять лет. Это немыслимо мно­го для общественного проекта. И это было бы невозможно без тех, кто помогал и продолжает помогать организато­рам. Спасибо всем вместе и каждому отдельно.

И тем не менее десять лет не могут не сказаться и на самом проекте. Невозможно так долго сохранять неизмен­ной первоначальную идею, тем более в условиях угасания видимой национальной жизни и полного игнорирования го­сударством проблем национальных меньшинств. Вот именно о проблемах мы и попытались поговорить с исполнительным директором Конгресса национальных общин Украины, пси­хологом Анной Ленчовской и координатором программ ла­геря «Истоки толерантности» Кирой Крейдерман.

— Сегодня в обществе и политикуме интерес к национальному компоненту в качественном, а не по­верхностно-этнографическом смысле весьма незна­чителен. Поэтому мой первый вопрос, с какой куль­турой мы знакомим в лагере детей? По-моему, это преимущественно рустикальный вариант, а проще говоря, сельская культура, элементы которой сохра­няются в местах компактного проживания неболь­шого количества национальных общин. Что же дает нам национальный компонент, положенный в основу концепции лагеря, кроме знакомства с культурой на­рода, живущего рядом?

А.Л. Например, о крымских татарах-мусульманах и ев­реях-иудеях ребята знают очень мало, а уровень стерео­типов относительно этих народов достаточно высок (анти­крымскотатарские настроения сильны в Крыму и в целом по Украине, как и бытовой антисемитизм). У этих народов значителен не только этнокультурный, но и религиозный компонент, с которым также важно познакомиться.

Но я не соглашусь с тем, что мы представляем только сельскую культуру. Например, русский день в украинском лагере, который полностью готовили наши молодые вос­питатели, был днем русской городской культуры, причем культуры протестной, отражающей процессы в современ­ной России: линейка проводилась на «Болотной площади»,участники приехали на квадроцикле и держали в руках лозунги о свободе слова и собраний, требования об осво­бождении политических заключенных, а занятия посвящались современной русской поэзии и русскому року. Ко­нечно, я не знаю, насколько, с точки зрения культурологии, русский рок от­ражает состояние русской культуры, но в целом это было креативное реше­ние, абсолютно отличное от предлага­емых ребятам прежде.

Следовательно, это во многом за­висит от тех, кто готовит программу национального дня. Например, в этом году у нас возникло напряжение меж­ду воспитателями из немецкой общины, и именно по во­просу, как представлять общину – в традиционной матрице или рассказать о немцах не только и не столько в Украи­не, сколько в Германии, где существуют другие стандарты жизни, и сохраняется интерес к национальной культуре.

Конечно, беречь традиции, наработанные годами, необ­ходимо, но если мы делаем это для подростков, живущих в современном информационном пространстве, то нужно учитывать их интерес к окружающему миру.

— А в молдавском лагере? Или он так молод, что еще не накопил традиций, а потому не имеет таких проблем?

К.К. Безусловно есть общины, локализованные в сель­ской местности, и есть те, кто растворился в городском пространстве. В молдавском лагере общины, живущие ком­пактно, представляли свои культуры в рамках традицион­ного подхода. Но, например, культура и история гагаузов, имеющих автономию в Молдове, мало известны молодым гражданам страны. В русский и молдавский дни воспита­тели старались создать какой-то микс из традиционной и современной культуры. Нужно однако понимать, что наши дети воспитаны на достаточно однотипных учебниках, где мало места посвящено истории и культуре народов, на­селяющих эту страну, поэтому пласт традиционной куль­туры безусловно важен. В армянский день перед детьми (а их было трое – армянка из Молдовы и две беженки, с которыми работала Лена Бегларян из Украины) выступал радиоведущий Рафаэль Агаджанян. Он смог представить и традиции армян и их положение в молдавском обществе, рассказать о том, как это было быть армянином и вообще представителем национального меньшинства в советской стране. Такие люди просто необходимы в нашей програм­ме, потому что это не просто представитель народа с ярко выраженной идентичностью, но и носитель культуры, убеж­денный в необходимости ее сохранения.

— Но это уже достаточно проторенные пути, а вот в Грузии вы впервые столкнулись с опытом ре­ального погружения. Здесь дети органично живут в хранящем традиции, но достаточно замкнутом на­циональном пространстве, Здесь возникает пробле­ма языка коммуникации, рефлексий относительно накопленных в конце существования СССР и постсо­ветское время трагических межнациональных кон­фликтов. Как вы все это пережили? В чем реальные проблемы грузинского лагеря?

А.Л. Культурные различия на практике оказались на порядок сильнее, чем в украинском лагере. Мы пока не обрабатывали результаты наших исследований, но по объ­ективным данным, по настроениям детей, по тому, как они общаются в Фейсбуке можно считать, что нашей команде удалось создать действительно толерантную атмосферу. Открытых конфликтов и даже стычек не было замечено, возможно (у нас есть и такой опыт) дети расскажут об этом через несколько лет.

Для меня именно в этих различиях самая большая при­влекательность лагеря. На Кавказе очень важны этниче­ская и конфессиональная принадлежность. Это часть их идентичности, это призма, сквозь которую они смотрят на мир, это коллективный бинокль, по отражению в котором оценивают происходящее. Если что-то услышанное не со­впадало с тем, что говорят в семье, общине, учебниках, то сразу же возникали вопросы или недовольство, которые дети с нашей помощью и с помощью группы детей из Укра­ины все-таки решали. Они находили мостики для преодоле­ния различий и сравнительно легко преодолевали барьеры. Как я об этом сужу? Например, на вечернем мероприятии к исполнителям национальной песни всегда совершенно до­бровольно присоединялись дети разных национальностей. Для меня это хороший знак желания разделить с новыми друзьями радость нового знания об их культуре. Недавно наша воспитательница Ульяна Устинова участвовала в тре­нинге в Страсбурге и рассказывала о грузине, азербайд­жанце и армянине, которые все дни работы не садились в один лифт. А тренинг, между прочим, был посвящен вопро­сам толерантности.

Как нам удалось создать дружескую атмосферу? Мо­жет быть это эффективность нашей работы, ведь мы при­ложили много усилий, знаний и даже здоровья, а, может быть, в этом есть и некая доля случайности.

К.К. Я хочу добавить. С детьми и их родителями из азербайджанской общины, а также армянской – из Грузии и из Армении наши воспитатели проводили предваритель­ные беседы, рассказывая о лагере. И несколько армянских ребят не приехали к нам, потому что родители не захоте­ли, чтобы их дети были вместе с азербайджанскими свер­стниками. Нашу воспитательницу Оксану Шароян это очень обидело, так как она старалась представить проект в са­мом лучшем свете. Но позже она поняла, что существую­щий внутренний конфликт мог бы проявиться уже в лагере.

— Все-таки это дети – они искренни, они хотят жить легче, чем взрослые, обреме­ненные непреодолимой (возможно пока) памятью. А вот взрослые – вожатые – очевидно были более сложным объектом?

К.К. Вожатые прошли большой подготовительный этап. Мы ездили в Грузию на ознакомительный семинар. В 2010 г. трое воспитателей участво­вали в украинском лагере и приоб­ретали практические навыки. Потом я работала с будущими вожатыми на двух интенсивных тренингах в Грузии, и складывалось ощущение, что коман­да формируется, ее участники осоз­нают, что программа очень непроста, могут быть конфликтные ситуации и на них лежит очень большая ответственность. Постепенно появлялась уверен­ность в том, что есть общее понимание и совместная рабо­та будет плодотворной.

Мы говорили и о стереотипах и о возможных рисках, обсуждали, вследствие чего они могут возникнуть. Напри­мер, не вызовет ли сопротивления поднятие осетинского флага в национальный день, причем не у взрослых, а имен­но у детей? Детально обсуждали возможные проблемы во взаимоотношениях армян и азербайджанцев и проговари­вали существующие риски, но мы не предполагали армяно- грузинского конфликта. Поэтому случившееся в коллективе сотрудников стало шоком. А поводом для него стала ар­мянская трактовка национальной принадлежности семьи Багратиони, расцененная как неуважение к грузинам.

— И как ты, Аня, это прокомментируешь?

А.Л. Во-первых, есть особенности групповой динамики при составлении расписания для любой группы, которая живет в закрытом пространстве. Это был пятый день лаге­ря, а воспитатели до этого были четыре дня на семинаре, т.е. за девять дней накопившиеся эмоции законсервиро­вались. Обычно в этот день мы проводим экскурсии или какие-то тематические программы, для того чтобы снять напряжение или куда-то его канализировать. Во-вторых, здесь мы поняли, что особенности нашей работы – добро­желательное отношение, доверие, уважение свободного выбора детей и воспитателей – сыграли с нами злую шут­ку. Армянский воспитатель, на станции которого был дан повод для конфликта, не прошел обязательную процедуру проверки представляемого материала. Очевидно к таким вопросам нужно подходить со всей строгостью и тщатель­но соблюдать все этапы подготовки.

Еще один момент, и я хочу обсудить его с вожатыми на зимнем семинаре. Вечернее мероприятие армянской общи­ны состояло только из патриотических песен, но у грузин, понимавших армянский язык, это вызывало двойственное чувство – был нарушен баланс между презентацией культу­ры и демонстрацией патриотизма. Если у нас лагерь толе­рантности, межнационального сотрудничества, может быть нужно отказаться от нарочитой демонстрации патриотизма, оставив только исполнение гимна при поднятии флага в на­циональный день. С другой стороны, поиск баланса должен продолжаться, ведь для армян этот патриотизм важен – су­ществуют и проблемы армянских земель, и рассеянность в диаспоре, и многое другое. Тогда что, разбавлять это все песнями про дружбу? Это будет неправильно.

— Нам, живущим в странах, избежавших сложных межнациональных конфликтов (Приднестровье – не из этого разряда), проблема национальной самоиден­тификации представляется не самой первостепен­ной из существующих. На Кавказе вы столкнулись с другой историей и другим пониманием национального самоопределения. Может быть именно здесь нужно расширить круг обсуждения общечеловеческих про­блем – прав человека и гражданина, прав ребенка, роли исторической памяти?

А.Л. По поводу Дня памяти все тоже очень непросто. Одним из самых ярких впечатлений воспитателей, посетив­ших украинский лагерь в 2010, был именно День памяти. Но когда на отборочном семинаре в 2012 мы слегка при­коснулись к этой теме, все стали очень напряжены. После лагеря мы утвердились в убеждении, что людей, принимав­ших участие в межнациональном конфликте, брать на ра­боту в детский лагерь нельзя. Возможно, приглашение как гостей или свидетелей на День памяти.

— А между тем в основу патриотического воспи­тания нашей бывшей общей страны всегда был поло­жен принцип воспитания на примере ветеранов всех войн и вооруженных конфликтов. А ветераны, в свою очередь, должны были либо правильно врать, либо говорить правду, но кто ж им давал такую возмож­ность?

А.Л. Вот мы и решили, что вопроса этого касаться не будем. Он очень болезненный: например, у нашего физрука двух братьев убили в Цхинвали. Но не могу сказать, что это было правильное решение. Ведь если мы находимся в этом регионе, то нужно найти возможность, метод, подход, что­бы обсудить проблему. В первый день мы в лагере провели живую библиотеку, где одной из книг был наш воспитатель Махо Латария, который десятилетним вынужден был с се­мьей покинуть родной дом в Абхазии и сохранил в памяти эти впечатления. Он выбрал для себя позицию миротворца, в нем нет злости и агрессии. Да, он помнит и говорит с бо­лью о тех событиях, но при этом не призывает к мести. И мне кажется, что детям важно услышать именно это.

— В наших лагерях есть беженцы и мигранты, си­роты и дети с ограниченными возможностями. Все они пережили угрозу жизни, страдания, дискримина­цию, неустроенность и многое другое. Может быть опыт этих ребят может показать, что только тра­гической памятью и болью жить нельзя?

А.Л. Я хочу рассказать о логике составления программы и группы. Почему в украинском лагере День памяти рабо­тает и очень сильно? В этом году в лагере в Вижнице де­монстрировались две выставки – «Разом» (рассказывает об истории и современности национальных общин в Украине. «Форум» писал об этой выставке) и выставка «We – peace», подготовленная и представленная ребятами-беженцами 10–15 лет из харьковского Клуба толерантности. Они име­ли сногсшибательный успех у сверстников. Было много рас­сказов, расспросов, слез. Но беженцы, которые пережили действительно тяжелые события, составляли лишь десятую часть ребят в лагере. Остальные были из вполне социально благо­получных семей, которые, слава Богу, ничего этого не знали. Они знают об исторических трагедиях, но в новейшее время никто из их семей под пулями не был.

В Кавказском регионе разговоры о памяти нужно вести в дру­гом формате. Нужно давать время на представление личного опы­та и чувств, обсуждение, рефлексию и снятие напряжения, поиск точек взаимопонимания, при этом группа должна быть ограничена определенным числом людей — до 30 человек. Заниматься с ней должны как минимум три психолога с опытом работы по конфлик­там и национальным различиям. В формате кавказского лагеря это рискованный эксперимент. Ведь здесь у каждого ребенка есть опыт свидетеля конфликта или войны, потери близких, пережитых лишений (голода и холода). У армян и азербайджанцев из Караба­ха тоже нелегкий личный опыт.

Наша же программа очень интенсивна и в нее сложно внести много изменений. А в этом случае она должна быть очень гиб­кой. Если у кого-то в ходе мероприятия начнется истерика или всплеск агрессии, то нужны время и пространство, чтобы с этим поработать в группе, а в лагере их нет – программа фиксирована, большое количество участников, недостаток пространства и др.

— А если бы этот лагерь был не на Кавказе, а в Украи­не? Ведь здесь проще было бы вести эти беседы, отвлечь от атмосферы конфликта и консервации сложившихся от­ношений? Ведь нужно же думать о будущем.

К.К. Мы пробовали работать по теме памяти на примере Холо­коста. Я наблюдала, как Саша Войтенко проводил тренинг с нашими воспитателями на материалах интервью с пережившими Холокост. Через пять минут они стали отвлекаться – не потому что тема им неинтересна, а потому что они уже поставили некий барьер, чтобы вообще не работать с такой проблематикой. Если наши голландские коллеги говорят, что на примере Анны Франк они могут работать с детьми и выходить на тему толерантности, с помощью истории Холокоста выходить из постконфликтных ситуаций, то здесь я пони­маю, что уже в первом приближении оказалось, что просто так этот подход не работает. Попав в лагерь, начиная больше узнавать о своих коллегах, мы понимали, что каждый второй из них находится в посттравматической ситуации. Поэтому, если украинские и молдав­ские дети могут задавать вопросы, говорить, плакать, то в грузин­ском лагере реакция наверняка будет нарастать как снежный ком.

Я согласна, что в этом случае нужны маленькие группы или нейтральная территория. И что интересно. Буквально сегодня я получила письмо из одной организации, с которой мы собирались проводить лагерь, с предложением поработать с тремя группами – грузинами, осетинами и абхазцами, но не на территории Грузии, а в Молдове, и стать партнерами по проекту. Это ответ самих грузин на проблему.

— Да, ваш опыт уже широко востребован. Министер­ство образования рекомендовало пособие «Поликультури­ка» (авторы – М. Гринберг, А. Ленчовская, К. Крейдерман) для использования в школе, вот, правда, средств на пере­издание не предусмотрело. А ведь сегодня воспитанием толерантности не занимается только ленивый. Минкульт отказывает Конгрессу в финансировании лагеря по фор­мальным признакам и отдает 70 тыс. грн. (Конгресс такой суммы никогда и не мечтал получить, максимум просили 20 тыс.) доселе никому неизвестной частной компании (?!) «Соціальний вектор» на программу «Ми – одна родина» в рамках государственного финансирования одной из двух программ, касающихся национальных меньшинств. Объяс­нить это можно легко, понять сложно. Где контроль обще­ственности, хоть бы того же общественного совета или советников (впрочем, советники себе денежки тоже ото­рвали)? Держава недавно озадачилась воспитанием патри­отизма, очевидно такие вот «патриоты» и в приоритете.

Но мы сейчас о другом. Хочу понять перспективу. Что вы будете делать дальше? Лично для меня лагерь с на­циональными днями и всей этой бронзовеющей матрицей – уныл. Целиком допускаю, что я чего-то не понимаю. Но мне кажется, что нужно больше акцентировать внимание на правах ребенка, научить его быть самодостаточным, понимать свою гражданскую сущность – то есть учить защищать свой дом, улицу, своих родителей и друзей, от­стаивать право на достойную жизнь, образование, безо­пасность. Может нам начать рыть этот канальчик и на­полнять его смыслом воспитания человека и гражданина?

А.Л. В День прав человека мы проводим форум-театр, суть которого состоит в том, что участники совместно ищут решение проблемы или выход из сложной жизненной ситуации. Ребята сами моделируют поведение в случае, если ты стал участником или жертвой дискриминации. Более того, ребята предлагают сценарии. Оказывается, даже самые маленькие переживали лично или были свидетелями нарушения их прав. Нам бы этого не хотелось. Чем старше становишься, тем больше хочется за­щитить их.

Ребятам очень важно попробовать, как может быть по- другому, и часто эта попытка сделать что-то по-другому или просто отреагировать становится определяющей в их жизни, да­ющей возможность почувствовать себя личностью, человеком, у которого есть достоинство. Они начинают понимать, что можно сделать что-то реальное, и не всегда агрессору все сходит с рук, но для этого нужны серьезные усилия. Нужно думать, действо­вать, и действовать быстро.

Необходимо пересмотреть также подготовку наших воспита­телей. В Грузии мы поняли, что методы гуманистической педаго­гики – это действительно очень важно, и именно за счет этого мы достигаем успеха в лагере. Это не только прекрасные националь­ные костюмы, песни и танцы. Без гуманистического компонента все это превратилось бы в обычный фестиваль с выступающими и зрителями. Поэтому в обучении и отборе воспитателей нужно сделать акцент на личные качества. Если человек авторитарен, стремится к иерархии и единоличному лидерству, то он должен понять, что его место в другом проекте. Наша сила в том, что мы строим мосты, договариваемся, и мнение каждого в этом про­цессе важно. Именно такие моменты нужно усиливать. В прин­ципе, все это можно делать и в национальные дни, просто важно включить туда данный аспект и акцентировать внимание на нем, а не просто на особенностях, с которыми можно познакомиться в этнографическом музее.

К.К. Я думаю о том, что хорошо было бы, чтобы оценку на­шему проекту дали люди, которые с нами не знакомы. Есть такая интересная идея, и думаю, что с помощью фонда «Відродження», нам удастся провести экспертную встречу и посмотреть, какой еще есть опыт осуществления проектов по воспитанию толерант­ности. Мы работаем в области межэтнической и межконфессио­нальной толерантности, и нам интересно какие наработки есть на Балканах, в Азии, Европе.

Я хотела бы, чтобы мы, сохраняя в какой-то степени наш компонент знакомства с культурами (личное знакомство хорошо помогает в преодолении сформировавшихся стереотипов), видо­изменили нашу программу и шире использовали методы форми­рования ценностей, гражданской позиции, знакомства с правами человека (над чем мы работаем с 2006 года). Именно в том году на занятиях «Семейные ценности» мы попытались объединить знание национальных традиций и и их соответствие гражданским стандартам.

Думаю, нашим детям нужно больше дискуссий. Танцы и пес­ни – это хорошо, но дискуссионное пространство важно потому, что именно здесь появляется возможность думать, высказывать свою точку зрения, слышать другого.

Поэтому я хотела бы услышать экспертное мнение о проекте и на основании его разработать новую, а может быть переакце­тированную концепцию.