Єдність у розмаїтті

А ПРИШЛА ЛОЖЬ

Семен ГЛУЗМАН

Мы живем в век кризиса всех движений и партий. Это касается не только постсоветского пространства. Рассыпаются в мельчайшую пыль величественные социальные мифы, прежде утверждавшиеся сотнями тысяч смертей романтиков, искренне уверовавших в возможность существования идеологического абсолюта. Даже выдающиеся теологи свидетельствуют: «Иисус возвещал Царство Божие, а пришла Церковь» (это записал французский экзегет и теолог начала ХХ века Альфред Луази).
Совсем недавно был Майдан. Искренний, долгий и, увы, кровавый. Начало ему положили студенты, не пожелавшие жить по лжи. Многим из нас казалось, что именно он, Майдан, определит будущее нашей страны, очистит украинскую политическую систему от коррупции. Не случилось, как и следовало ожидать, юных романтиков оттеснили профессиональные политики, знающие толк в интригах и обмане. Опять пришла Церковь…
Очень давно, в начале семидесятых прошлого века, мой добрый знакомый, уже известный тогда диссидент П. искренне спросил меня: «Как ты можешь жить без идеологии? Думающий человек должен иметь какое-то определенное основание для своей деятельности. А у тебя его нет». П. тогда был марксистом, искренним, уверенным.
Да, это так. У меня никогда не было идеологии. Я не читал Маркса, Ленина. Не испытывал такой потребности. Мне достаточно было видеть последствия этих мыслительных откровений. Отсутствие так называемой идеологической опоры совсем не мешало мне активно участвовать в лагерном сопротивлении тоталитарному злу. И там, в неволе, я не испытывал потребность встать под знамена какого-либо учения. Говоря современным языком, не стал жертвой зависимости. С изумлением и болью я наблюдал, как тяжело и горько бывшие «младомарксисты» (был тогда такой классификационный термин) уходили от идеологии, приведшей их в тюрьму, поскольку «пересматривать» великое учение Маркса-Ленина было запрещено. Осознавшие несостоятельность прежних своих идеологических схем, они искали себе новую опору. И находили. Кто-то – утешение в жестком русском национализме и в не менее жестком православии, другие становились глубоко верующими иудеями. Собственно, в этой трансформации взглядов не было ничего плохого, страшным, тоскливым было иное: прежние друзья, учившиеся в одном университете на одном факультете, здесь, в лагере становились абсолютно чужими, годами не общались друг с другом.
Есть категория людей, нуждающихся в идеологическом осмыслении факта. Разочарование в прежнем идеале немедленно ведет к поиску нового идеала. В психологии это называется замещением. Мудрый христианин Сергей Сергеевич Аверинцев как-то заметил: «Я уверен, что подавляющее большинство так называемых пасхальных христиан, один раз в году посещающих церковь, прежде столь же равнодушно посещало по месту своей работы всевозможные партийные и профсоюзные собрания…»
Современная Украина не требует от своих граждан соблюдения какого-то определенного, идеологически детерминированного ритуала. Попытки некоторых украинских политиков сформулировать идеологему в виде пресловутой национальной идеи провалились. Нашей национальной идеей должно быть стремление к устойчивому демократическому устройству в Украине и к комфортабельной, спокойной жизни ее граждан.
Мы приводим к власти политиков, очень похожих на нас самих. Все эти Чечетовы, Шуфричи, Тягнибоки и Фарионы есть наше собственное отражение в зеркале.
Перефразируя слова Альфреда Луази, замечу: Майдан возвещал приход правды и искренности, а пришла ложь. Все та же грубая, наглая и безнаказанная ложь. Потому что многие из нас до сих пор деформированы ожиданием идеологических предначертаний.