ГОД НАЗАД НАЧАЛАСЬ УЛИЦА ГРУШЕВСКОГО
После принятия бесчеловечных законов мы не то, чтобы вышли на улицу, скорее, продолжали быть там с ноября, в надежде побороть заевшихся коррупционеров у власти, беззаконие и адскую гонку в пропасть. Тогда появились «Лютые украинки» и детские игрушки у АП, перформанс поддержало очень много людей, и я совсем не знала, что с ними делать. Первый мой акционизм. Воспоминания в виде фотовыставки до сих пор катаются где-то по Европе.
После спустились по еще мирной Институтской на площадь Независимости, Коба выступал, мол, идем блокировать ВР. Уважаемый на тот момент «Автомайдан» произнес то, что давно было в головах. И дальше началось. Перекрытая автобусами и ВВ-шниками Грушевского. Все больше людей, семьи, дети, как обычно. Многие в касках, которые накануне стало запрещено носить. С плакатами тоже. Обязательно ленты и флаги. Журналисты взбираются повыше. Люди всех возрастов требуют демократии, требуют пропустить их к Верховной Раде, все еще апеллируя к закону. Неподалеку формируются отряды невиданной ранее некоей организации «Правый Сектор», которая вобрала в себя парней из «Трезуба», хулов и всех желающих. На тот момент устали от бездействия, молчания, затянувшейся зимы. За решеткой с какой-то стати пребывали арестованные за беспорядки на Банковой случайные люди. Были пропавшие без вести 29 ноября на площади. «Гайки закручивались», верхушка делала вид, что ничего не происходит, мировая общественность и вовсе развлекалась между обеспокоенностью и глубокой обеспокоенностью.
Нам пеняли, что разрушили город. Хотя ни одна витрина не была разбита. Ни один камень не вытащен из мостовой. Объясняли нередко свои же соседи тщетность всего. Мы подчеркивали мирность протеста, разгораясь внутри, но кто нас слушал. Только окружали и окружали Майдан в желании выжать оттуда осознанных украинцев с их Киевской Сечью и самоорганизацией. Людей, которые не могли больше терпеть многолетний грабеж и насилие.
На Грушевского была стена. Многие объясняли космонавтам, мол, уходите, пропускайте нас, права никакого не имеете перекрывать. Мол, шествие мирное мы обязаны дойти до Верховной Рады, потому что авторитаризм допускать нельзя. И в рупор и просто так часа три требовали люди пропустить их марш по обычной городской улице, которую с какой-то стати вдруг перекрыли. И бессмысленные оппозиционные политики говорили ждать, светились там, врали что-то о переговорах с властью. Мы честно ждали, сколько было сил.
Ничего не последовало, только усиление оцепления. Устали очень. Милицейский автобус сдвинули. ВВ сомкнулись плотнее. Сдвинули второй. Полетели первые петарды. Безобидные, если честно. Свето-шумовая граната в ответ. Одна, вторая.
Дальше начнется ад, нас будут закидывать гранатами со всеми видами газа. Появятся раненые. Будут гореть шины, дым которых мало спрячет позиции от врага. Людей станут поливать водометом при минусовой температуре, что нарушит любые конвенции о правах человека. Развернется первая большая битва безоружных и уставших мирных граждан с фанерными щитами и пластиковыми оранжевыми касками против профессиональных силовиков. Потом будут стрелять. Не мы, по нам. Резиновыми. Из огнестрельного. Дальше февраль и небесная сотня, сотни.
Но на тот момент, 19 января, все еще живы. До смерти Сережи Нигояна – три дня. До побега Януковича чуть больше месяца. До аннексии Крыма и начала войны – три месяца.
А сейчас я вернулась с Востока. Там война и продолжается. Ее видно и слышно. Она страшна. Россия напала в момент полного ослабления ситуации в Украине. В некоторых снайперах на Майдане уже опознаны сотрудники ФСБ. Так что ослабления не случайного.
И мой мир навсегда разделился, кто бы ни устраивал войны, кому бы это ни было выгодно. Разделился на до и после.
